За что «Колыбельку» отправили в длительный отпуск

Мать-убийца?

Итак, Елене Ермаковой, основательнице и главной идейной вдохновительнице «Колыбельки» дали пять с половиной лет колонии-поселения. Ее мужу Алексею, гендиретору все той же «Колыбельки» - пять лет условно. Это строгое наказание или не очень? Попробуем разобраться. Тем более, что «Комсомолка» была одним из первых СМИ, написавших об этом деле. Мы несколько лет внимательно следили за тем, как оно развивается, и теперь имеем полное право делать какие-то выводы.

Все началось в марте 2006 года в Гатчине. Новорожденный сын Ольги Васильевой оказался мертв. О том, что к этому приложили руку Ермаковы, пока речи не было: милиции сказали, что ребенок умер при внезапных родах. Но патологоанатомическая экспертиза установила, что у малыша перелом основания черепа и свернутая шея. Запахло убийством, и главная обвиняемая - естественно, мать. Тут-то Оля и начала говорить правду. Что, будучи беременной, занималась в «Колыбельке», что там ее убедили рожать дома в бассейне при акушерском сопровождении Елены. Не бесплатно - за тысячу долларов.

Когда подошло время, Васильева позвонила Ермаковым, и те приехали к ней. Алексей собрал бассейн, набрал в него воду из-под крана. Елена стала осматривать роженицу. У ребенка оказалось тазовое предлежание. Сначала на свет появились попка, ноги, туловище. А голова что-то застряла. И тогда Ермаковы переложили Ольгу из бассейна на диван. Малыш болтался между ног. Как потом на суде пояснили эксперты, в такой ситуации пока плод полностью не выйдет, менять положение матери категорически запрещено - это знает каждый акушер-гинеколог.

- Елена буквально выдернула из меня ребенка, - вспоминала потом Васильева.

Милиция, естественно, переквалифицировала дело со статьи 105 («Убийство») на статью 235, часть 2 («Занятие частной медицинской практикой без лицензии, повлекшее по неосторожности смерть человека»).

Уникальные курсы

Нужно сказать несколько слов о том, что же такое «Колыбелька». Официально - это курсы для беременных женщин. И, надо отдать должное, неплохие. Естественно, Ермаковы и их сторонки уверены, что курсы уникальные. Но тут мы скажем честно: это неправда. В Петербурге немало очень похожих курсов, где будущим мамочкам читают лекции, занимаются с ними фитнесом, дыханием, психологической подготовкой, объясняют, как проходят роды. Многие практикуют посещение бассейна и бани. Стоит это, конечно, не дешево, зато врачи-акушеры в роддомах дружно говорят, что такая подготовка имеет смысл: роды проходят намного легче и безболезненнее.

Единственное, в чем была уникальна «Колыбелька», так это в том, что там женщин убеждали рожать дома, а не в медицинских учреждениях. Делалось это постоянно. Каждая лекция заканчивалась просмотром фильмов, где показывали, какие в роддомах плохие врачи, как там калечат малышей и мам. И в противовес - другие фильмы, про домашние роды, где все, разумеется, шло идеально.

Давайте проведем довольно простую аналогию. Представим себе, что жителю отдаленной деревни, где очень мало автомобилей, регулярно показывают кино о том, как в крупных городах машины сбивают людей на пешеходных переходах - ведь это действительно происходит, и довольно часто. А затем продемонстрируют другую ленту - о том, как улыбающиеся мужчины и женщины пересекают улицу в неположенном месте, и остаются живыми и здоровыми. Таких кадров в том же Петербурге можно наснимать немало. Как вы думаете, с какими мыслями поедет этот селянин в большой город? Естественно, он будет убежден, что страшнее «зебры» места нет.

В вопросах родов большинство людей - та же деревенщина. Средняя женщина в течение жизни посещает роддом один-два раза. А если она там еще вообще не была, то тем более, откуда ей знать, как обстоят дела на самом деле? И при правильном подходе запудрить ей мозги в общем-то большого труда не составляет. Вот она и боится «зебры»-роддома.

Получается, что «Колыбелька» - что-то вроде легальной ширмы, поставляющей клиенток для акушеров-нелегалов. К счастью, далеко не все беременные, прошедшие через «Колыбельку», поддались внушению Ермаковых. Получив действительно необходимые знания, они отправились рожать в стационары, где и врачи настоящие, и аппаратура необходимая имеется, и все нужные лекарства под рукой.

Однако рыбка в сети «Колыбельки» все же попадалась. Сколько ее было - никто не знает. Сама Ермакова утверждала, что приняла более 1500 домашних родов. Это цифру не проверить. Но подсчитаем: «Колыбелька» была зарегистрирована в 1995 году. То есть 14 лет назад. Получается, Елена принимала свыше ста родов в год. Это в среднем двое-трое в неделю. За каждые она брала деньги. Десять лет назад - 300 долларов, пять лет назад - уже тысячу. Вот и прикиньте, какая деятельность была для Ермаковых основной.

Беременность по заказу

Между тем уголовное дело по поводу смерти сына Ольги Васильевой двигалось. Несчастная мать рассудила: вряд ли она была единственной жертвой Ермаковых. И бросила клич в интрнете: отзовитесь те, кто оказался в такой же ситуации. И женщины откликнулись. В одних случаях младенцы погибли, в других из-за родовых травм остались тяжелыми инвалидами. Там и ДЦП, и микроцефалия, и эпилепсия, и еще целый букет болезней.

К лету 2006 года дело из Гатчины передали в Петербург. Им занялась прокуратура Петроградского района. И тут… Елена Ермакова забеременела. У нее к тому времени уже было четверо детей, и вот теперь пятый. Мало того, уже когда шел суд, Ермаковы зачали и родили шестого. Он появился на свет за два месяца до приговора, уже в следственном изоляторе.

Конечно, это личное дело подсудимых. Но здесь есть над чем поразмыслить. Дано: идет следствие, папе и маме светит срок. А они как ни в чем ни бывало решают увеличить свою и без того многодетную семью, рискуя тем, что малыши будут расти при родителях-зэках. Вопрос: что бы это значило?

Версий на самом деле не так уж много. Первый вариант - «так получилось». Здесь есть большие сомнения, ведь в «Колыбельке», между прочим, читали лекции о планировании зачатия и подготовке к нему. То есть в этом деле Ермаковы были профи, застрахованные от случайностей. Получается, они или вовсе не такие специалисты, какими хотели казаться, или… Да нет, не может быть - неужели они настолько безответственны перед собственными детьми, что запланировали аж две беременности в такое сложное время?

Второй вариант - Ермаковы верили, что им ничего не будет. Но здесь тоже что-то не сходится. Адвокаты у них были, Уголовный кодекс они читали. Понятно, что как минимум условный срок для Елены и Алексея был более чем вероятен. И уж точно дальше их жизнь станет совсем не такой, как раньше. Доходы уж точно упадут: желающих рожать с осужденной будет не так много, как раньше. Стоит ли рожать перед лицом гарантированных финансовых проблем?

Остается третий вариант: попытка повлиять на суд. Известно, что российская Фемида весьма благосклонна к беременным женщинам и матерям, у которых на руках малолетние дети. Чтобы таких отправили в колонию, им надо совершить действительно тяжкое преступление. А деяния по статье, вменяемой Ермаковым, к тяжким не относятся. Обычное наказание в подобных случаях - условный срок. Тем более в случае чего есть отличный козырь: можно рассказывать, как правосудие измывается над несчастной беременной женщиной. В глазах обывателя Ермаковы сразу превращаются в несчастных жертв. Забегая вперед, скажем, что это козырь использовался весьма активно.

Первый блин комом

Осенью 2007 года Петроградский районный суд начал рассматривать дело «Колыбельки». Обвинению надо было доказать три вещи: что Ермаковы занимались частной медицинской практикой, что для новорожденных наступили тяжкие последствия - смерть или инвалидность, и что между этими событиями существует причинно-следственная связь.

Оспорить факт смерти или неизлечимых болезней детей было невозможно, поэтому защита сосредоточилась на двух оставшихся моментах. Для начала было объявлено, что Ермаковы вовсе не принимали роды, а только оказывали роженицам психологическую помощь. Одновременно Ермаковы заявили, что с младенцами случились несчастья не из-за них. Виноватыми оказывались все: матери, которые якобы плохо подготовились к родам, дети, которые не хотели появляться не свет у таких родителей, инфекции, стечение обстоятельств и многое другое. Однако у экспертов было иное мнение. Медики усмотрели массу врачебных ошибок в действиях Елены Ермаковой: и неверную оценку ситуации, и неправильное ведение родов, и дефекты в выполнении акушерского пособия.

А осенью 2008 года в Петербурге погиб еще один ребенок. Там тоже дело не обошлось без Ермаковых. Однако родители не захотели добавлять еще один эпизод в дело «Колыбельки». Получалось, что акушеры-нелегалы, даже находясь под следствием и судом, продолжали принимать роды.

Все шло к обвинительному приговору. Даже свидетели, на которых очень рассчитывала защита, говорили не то, что хотели бы подсудимые. И тогда в декабре 2008 года адвокаты придумали интересный вариант: если не получается выиграть дело в этом суде, надо попробовать в другом. И потребовали перенести рассмотрение дела из Петроградского района в Приморский. Формальные основания к этому были: большинство эпизодов обвинения произошли именно в той части Петербурга. Желание Ермаковых пришлось удовлетворить.

Позже в своих письмах из СИЗО Елена Ермакова пожалеет об этом: она напишет, что не надо было настаивать на переводе дела, ведь предлагали там условный срок… Это признание ввергло потерпевших в состояние шока: неужели речь шла о сделке с правосудием?

Под стражу

В феврале 2009 года дело «Колыбельки» передали в суд Приморского района. К тому времени в нем было восемь эпизодов: шесть детских смертей и две инвалидности.

- На самом деле пострадавших было намного больше, - уверена Васильева. - Я знаю примерно о двадцати случаях. Но многие матери не хотят вспоминать свою трагедию, снова ее переживать.

Процесс вела судья Светлана Комарецкая. Она сразу дала всем понять, что затягивать дело не позволит. Но подсудимые не вняли. Беременная шестым ребенком Ермакова периодически пропускала заседания. Комарецкой объясняли, что то Елена себя плохо чувствует, то кто-то из пятерых детей хворает.

- Елена утром в суд не ходит, сказываясь больной, а вечером в «Колыбельке» проводит занятия, как ни в чем не бывало, - рассказали «Комсомолке» потерпевшие.

Мы решили убедиться в этом сами. В один из дней, когда Ермакова снова не явилась на заседание, журналисты отправились на курсы. К тому времени деятельность «Колыбельки» была приостановлена: прокурорская проверка нашла нарушения санитарных норм. А владельцы здания отказали Ермаковым в аренде и велели выметаться. Но акушеры-нелегалы сняли помещение в одном из дворов на Васильевском острове. Вывесок на дверях не было. Но нас уже встречала одна из потерпевших - Екатерина Сахарова. Она показала: это здесь.

Елена Ермакова оказалась на месте. Цветущая, свежая, улыбающаяся, отлично себя чувствующая. Вокруг сновали беременные дамочки - у них только что закончилось занятие по фитнесу, теперь они собирались на лекцию. Информация о лже-болезнях Елены подтвердилась.

Буквально в те же дни подсудимых ужасно подставила одна из их клиенток: она разместила в своем интернет-блоге фотографии родов, которые Ермакова принимала 8 марта 2009 года. То есть в самый разгар процесса.

В итоге стоило Елене в очередной раз сказаться больной, как судья приняла решение заключить ее под стражу. Тем более, что никакой медицинской справки Ермакова не представила. Арестовали подсудимую в женской консультации, куда та срочно примчалась за больничным. Застукала ее там одна из потерпевших, Ольга Васильева, дожидавшаяся приема у доктора - она была на девятом месяце беременности. И позвонила в прокуратуру.

- Причем это была консультация не ее района, - рассказала нам потом Ольга. - Видимо, там у Ермаковой знакомый доктор.

Елену тут же отвезли в больницу, где ее осмотрела врач-гинеколог. Никаких болезней, из-за которых можно пропускать суд, она не нашла.

Но сразу вести заседания в нужном темпе судье снова не дали: то один адвокат подсудимых оказывался занят, то другой. Дело опять затягивалось. Тогда Светлана Комарецкая разъяснила Алексею Ермакову, что раз его защитник такой занятой, он должен взять второго. И в следующий раз откладывать заседание из-за неявки адвоката она не станет. Только после этого процесс набрал темп.

Жертва заговора

Между тем сторонники «Колыбельки» придумали новый метод защиты: они решили сделать процесс политическим. И объявили, что жестокое правосудие преследует не просто беременную женщину (этот козырь был задействован), а в ее лице - сам принцип домашних родов и право женщин рожать там, где хочется. Мол, все это - заговор представителей официальной медицины.

Для этого была создана Межрегиональная общественная организация «Защита материнства, детства и семьи». Она сразу начала забрасывать письмами и обращениями все инстанции, которые, по мнению защитников Ермаковых, могли бы повлиять на суд - от Уполномоченного по правам человека в Петербурге Игоря Михайлова и губернатора Валентины Матвиенко до спикера Совета Федерации Сергея Миронова и президента Дмитрия Медведева.

Этот финт принес лишь половину успеха: сторонники и противники «Колыбельки» действительно стали рьяно спорить не о виновности или невиновности Ермаковых, а о пользе и вреде домашних родов. Вот только в зале суда сместить акценты не удалось: Светлана Комарецкая к теории заговора осталась глуха.

Полуправда

Вскоре на свет появилась занимательная брошюра. В одной из частей ее авторы коротко разобрали все восемь эпизодов дела. Естественно, с позиций Елены.

Например, по поводу причин смерти одного из младенцев сказано, что Ермакова сама отправила мать в больницу, но в роддоме ребенка стали тянуть щипцами. Вот только не упомянуто, что когда Елена решила-таки отправить женщину в стационар, схватки шли уже несколько дней, а раскрытия шейки матки все не было. Любой акушер-гинеколог знает: схватки при первых родах длятся 10-11 часов. Если это время прошло, а родовой активности нет - это патология. И скорее всего - тяжелая. Нужны срочные меры, чтобы спасти жизнь ребенку и матери. А Ермакова ждала несколько дней. В итоге ребенок умер через пару часов после рождения. Причем из чрева матери его достали уже со следами разложения.

Почти в каждом случае называлась еще одна причина смерти - внутриутробная инфекция. Но не разъяснялось, что она чаще всего возникает из-за длительного безводного периода. А именно такой был у многих потерпевших. Однако Елена об их срочной госпитализации не позаботилась, хотя наверняка знала, чем это может закончиться.

Приговор

В июле 2009 года Елена Ермакова родила сына Володю. Прямо в камере, как и хотела: чтобы не ехать в роддом, она не стала никого звать, когда начались схватки. Однако судебный процесс это не затормозило: уже через неделю Елену доставили в зал заседаний. Правда, ненадолго: Светлана Комарецкая постановила передать младенца медицинским работникам или родным подсудимой - Ермакова отказалась. И была удалена.

Лишь незадолго до приговора она снова оказалась на заседаниях - понадобились пояснения Елены по некоторым вопросам. Для этого суд в полном составе сам отправился в СИЗО.

Жаль, что сторонники «Колыбельки» не слышали произнесенной там речи адвоката Ольги Зиновьевой. Особенно это было бы полезно тем, кто еще собирается рожать с «домашними акушерками». Итак, по мнению защитницы, бездействие Ермаковой в экстренных случаях совершенно оправдано: она же не является сотрудницей медицинского учреждения и не обязана следовать их инструкциям и правилам. Эпизоды с младенцами, умершими в утробе матерей, Зиновьева и вовсе не считает случаями, когда нанесен вред человеку: ребенок же не успел родиться, значит тут и рассматривать нечего. И, наконец, так как экспертизы выносили заключения о причинно-следственной связи между дефектами акушерского сопровождения Ермаковой и наступившими последствиями в предположительном ключе, то это должно трактоваться в пользу подсудимых.

Действительно, в экспертизах прямо не сказано, что такие-то действия Ермаковой привели к тому-то. По одной простой причине: о том, что делала акушерка, можно только догадываться. Никаких записей ведь подсудимая не вела. То есть эксперты читали заключения о смерти, данные исследований, показания потерпевших и свидетелей, описавших, как смогли, действия Елены, и пытались догадаться, что же это было. Другого метода просто нет.

Логика адвоката внешне безупречна: отсутствие записей автоматически ставит неправильные действия врача под сомнение. А все сомнения трактуются в пользу подсудимых. То есть не веди записей - и можешь ошибаться как угодно.

Вот только судья смотрела не на одну экспертизу, а на все три. А в этом случае причинно-следственные связи прослеживаются довольно четко.

25 сентября Светлана Комарецкая огласила приговор. Она зачитала его полностью - около полутора сотен печатных листов. У нее ушло на это семь часов. Потерпевшие женщины все это время провели в напряжении. Елена и Алексей Ермаковы больше занимались своим маленьким сыном. Их адвокаты делали пометки в блокноте, листали Уголовный и Уголовно-процессуальный кодекс, выискивая зацепки для кассационной жалобы. Ведь с самого начала оглашения было ясно: приговор не будет оправдательным.

По всем восьми эпизодам Ермаковы были признаны виновными. Правда, по трем уже закончились сроки давности, и от уголовного наказания за них Елена и Алексей были освобождены.

Наличие маленького ребенка все же сыграло свою роль. В итоге Елене отмерили пять с половиной лет не в колонии общего режима, а в колонии-поселении. Судья пояснила, что к лишению свободы она вынуждена прибегнуть потому, что поведение Елены Ермаковой во время процесса свидетельствует: если дать ей условный срок, та продолжит свою деятельность.

Алексей получил пять лет условно с таким же испытательным сроком. По большинству эпизодов он проходит как пособник - он помогал жене осуществлять преступный замысел: предоставлял для этого средства, транспорт, собирал бассейн. Теперь он останется один с детьми. А так как сам он принимать роды не умеет, то вряд ли станет заниматься медицинской практикой.

Кроме того каждой потерпевшей подсудимые должны выплатить от 200 до 300 тысяч рублей в качестве компенсации морального ущерба. Это не считая возмещения части материальных затрат.

- Я виновным себя не признаю, - сказал сразу приговора Алексей Ермаков. - В остальном как обычно - без комментариев.

- Мы будем подавать кассацию, - заявила адвокат Ольга Зиновьева. - Причем это будет не дежурное обжалование, а обжалование со вкусом.

- Для нас это был обычный процесс, - поделился впечатлениями заместитель прокурора Приморского района Сергей Петриченко. - Хотя, конечно, с таким делом мы столкнулись впервые. Но работали как обычно. Нам надо было доказать вину подсудимых. И мы ее полностью доказали.

В стане потерпевших царило оживление: с плеч свалился многолетний груз. Ведь с начала следствия прошло больше трех лет, и все это время женщинам приходилось снова и снова переживать страшные события. Елена Бойцова плакала во время чтения приговора, но теперь облегченно выдохнула: «Все». Бледная Катя Сахарова счастливо улыбалась. У Ольги Гончаренко тряслись руки. Лишь Ольга Васильева, с которой и началось дело «Колыбельки», выглядела абсолютно довольной:

- Я удовлетворена приговором, - сказала она. - Ермаковым могли бы дать, конечно, и побольше, но и так хорошо. Что Елена поедет в колонию-поселение, а не на обычную зону - правильно. Все-таки у нее маленький ребенок. Главное - что у нее срок реальный, а не условный.

Едва выйдя из «женского» СИЗО № 5, где проходило последнее заседание по делу «Колыбельки», Васильева с Гончаренко помчались к своим детям: после всего случившегося они снова решились рожать. На этот раз - в роддомах. Все прошло успешно.

ОТ АВТОРА

За те годы, что я пишу о деле «Колыбельки», я уже невольно стал участником этой истории. Поэтому, видимо, пришла пора объясниться с читателями, а в первую очередь - со сторонниками Елены и Алексея Ермаковых. Потому что на своих сайтах фанаты «Колыбельки» пропели мне уже все проклятия, какие только возможны.

Во-первых, я не против домашних родов. Но с оговорками. И тут я хочу привести слова главврача роддомома № 17 Антона Михайлова, сказанные мне в июне 2007 года:

- К родам дома я отношусь прекрасно, но при выполнении нескольких условий. Если те, кто за это берется, в случае осложнений обеспечат доставку роженицы в операционный зал в течение 15 минут, если у них есть все необходимое оснащение, если за роды несет ответственность какая-то структура, например, как в Голландии, университетская клиника, - тогда, пожалуйста, рожайте дома. Но перед этим в той же клинике после тщательного обследования должно быть установлено, что это роды невысокого риска. И, конечно же, акушерка должна быть сертифицирована, уметь применять специальные методики. И всегда должна быть возможность вызова специализированной скорой помощи, врачи которой могут проводить все необходимые манипуляции. У нас ни одна частная структура не может обеспечить таких условий. Риск, которому они подвергают своих пациенток, неприемлем.

Вот в этом корень моих расхождений со сторонниками Ермаковых: я уверен, что сначала надо обеспечить безопасность, а только потом практиковать домашние роды. Они - наоборот. Они убеждены, что если женщина хочет рожать дома, она имеет на это право, невзирая на риск. Я - что это очень опасное легкомыслие.

Во-вторых, так вышло, что когда я брался за дело «Колыбельки», я был, что называется, «в теме». Как раз тогда я собирался в третий раз стать отцом. Вместе с беременной женой я регулярно ходил на курсы подготовки к родам, бывал с ней на обследованиях у врачей, а чуть позже и присутствовал при родах. И имел довольно ясное представление, как все происходит на самом деле. И видел, что то, что рассказывает о роддомах Ермакова, не соответствует действительности. Возможно, лет двадцать назад те ужасы действительно были, но сейчас их нет. Во всяком случае, в тех петербургских роддомах, где я успел побывать.

И, в-третьих, у меня примерно в то же время случился интересный разговор. Курсы, на которые я ходил с женой, были очень хорошими (название, увы, сказать не могу - это будет рекламой). Девушки-акушерки проводили массу всевозможных занятий - фитнес, дыхание, для пап - уроки массажа. Читали лекции. Темы были разные, но одна всегда вызывала повышенный интерес: «Выбор роддома». Я помню, как нам повторяли: стационар надо выбирать такой, чтобы там была детская реанимация. Потому что как бы благополучно ни шла беременность, от неожиданностей никто не застрахован. Одна дамочка спросила о домашних родах. Акушерка Инна усмехнулась:

- Оно тебе надо? Да, больница - это больница. Но ты ведь не на курорт собираешься. Ты готовишься к главному делу своей жизни, неужели пять дней не потерпишь небольших неудобств?

У меня в то время в голове уже сидела «Колыбелька». После лекции я спросил Инну, слышала ли она об этой конторе. Та кивнула. А затем призналась:

- Наш директор тоже раньше практиковал роды на дому. Но один раз что-то пошло не так. И все - он завязал.

Все эти годы этот пример сидел у меня в голове и заставлял мучиться: почему один человек, увидев, какие могут быть последствия, остановился, а другой продолжал подвергать риску чужие жизни? Неужели банальная жажда денег?

Кстати, среди сторонников Ермаковых оказалась одна моя старая знакомая. Она связалась со мной и спросила: могу ли я отразить ее точку зрения. Я ответил: да, если ты скажешь что-то новое, а не повторишь все те же мантры о плохих роддомах и хорошей «Колыбельке». Тем более, что незадолго до этого в «Комсомолке» были, кажется, максимально полно приведены доводы защитниц Елены и Алексея. Новых аргументов не нашлось, и тогда моя знакомая попросила найти статистику смертности в роддомах и сравнить ее со статистикой Ермаковых. Не могу не выполнить эту просьбу.

Итак, в Петербурге на тысячу родов приходится четыре смерти. Много ли это? Нет. Это хороший европейский уровень. При этом в целом по России средняя смертность гораздо выше: примерно десять на тысячу родов. Но нас все же интересует Питер - ведь к Ермаковым обращались именно петербурженки. При этом стационары принимают всех - и здоровых женщин, и больных, с патологиями и без. Там рожают и жены бизнесменов, и бомжихи, и актрисы, и гастарбайтеры. Роддома пациентов не выбирают.

А Ермакова выбирает. Она старается принимать роды только у здоровой популяции, где риск неблагополучного исхода минимален. И сколько же у нее выходит? Поверим, что на ее счету 1500 родов. Предположим, что те шесть смертей, которые рассматривались в суде - это весь печальный опыт Елены. Хотя как не вспомнить о мальчике Мише, умершем осенью 2008 года не без ее участия. Его смерть в эту статистику не попадает. Получаем те же четыре детских трупа на тысячу родов. Одинаковые показатели! Но в роддомах - для всех пациентов без разбора, у Ермаковой - только для здоровых женщин без видимых патологий. Нравится такая статистика сторонницам «Колыбельки»?